Сказка - ложь, да в ней намек

Перейти вниз

Сказка - ложь, да в ней намек Empty Сказка - ложь, да в ней намек

Сообщение автор Gudleifr в Вт Апр 09, 2019 3:01 pm

Как говаривал Клаузевиц (и мы видели у Свечина Сказка - ложь, да в ней намек Leaf10ТЕМА #81, АБЗАЦ #979Сказка - ложь, да в ней намек Leaf10):
Из новых явлений в области военного искусства, следует только самую незначительную часть приписывать новым изобретениям и новым идеям; большинство же - новым общественным отношениям и новым общественным условиям.

Поэтому и существуют игры, которые я отношу к абстрактным военным. Как бы не были замысловаты правила сражений фишек на разлинованных досках, они существуют в реальном мире и им подчиняются. Тактика диалектически отрицает стратегию, количество батальонов переходит в качество... И т.д. до уравнений Ланчестера...

- Да, я тоже видал много картин жизни,- заговорил он.- Не нарисованных, а таких, которые видишь своими глазами. Я смотрел на них будто через окно, как на того, что пишет письмо. Я видел много кусков жизни - без конца, без начала, без ясного смысла. /Джек Лондон "Тропой ложных солнц"/


Последний раз редактировалось: Gudleifr (Пн Дек 30, 2019 9:51 am), всего редактировалось 1 раз(а)
Gudleifr
Gudleifr
Admin

Сообщения : 1180
Дата регистрации : 2017-03-29

Вернуться к началу Перейти вниз

Сказка - ложь, да в ней намек Empty Re: Сказка - ложь, да в ней намек

Сообщение автор Gudleifr в Вт Апр 09, 2019 3:03 pm

Есть много книг по теории войны. Но, с точки зрения игрока в солдатики, у них есть очень большой недостаток. Они говорят о причинах войн, о равновесии каких-то сил, о политике, экономике, социологии и психологии, но совершенно не отвечают на вечный солдатиковый вопрос: "Если кит и вдруг на слона налезет? Кто кого сборет?". Хочется не рассуждений о каких-то высоких материях, а набора простых правил...
В этом смысле более привлекательны статьи, не копающиеся в первопричинах, а предлагающие простую модель. Пусть, даже, она получена не путем анализа, но только поверхностного наблюдения и остроумной морфологии.
Что и имеем. По сути, это тоже этакая своеобразная игра в солдатики. Впрочем, автор почти угадал с датами: настоящие "циклы" начались в 1789 и 1917...
Замечание: Совершенно не уверен, что предлагаемая статья является чем-то окончательным. Автор много писал на эту тему и какой из вариантов самый правильный, не знаю.

ВАДИМ ЦЫМБУРСКИЙ / СВЕРХДЛИННЫЕ ВОЕННЫЕ ЦИКЛЫ

Выявляемые 150-летние милитаристские циклы изначально представляют специфику европейского ареала, отмеченного с конца Средних веков постоянным состязанием между ростом мобилизационных возможностей обществ и прогрессом технологий уничтожения. Каждый такой цикл, знаменуясь пересмотром смысла войны и военной победы, в то же время нес преобразование европейской геополитической системы, открывал в ее истории новый сюжет с небывалым прежде раскладом сил и конфликтных потенций. Так было в конце 1490-х и 1640-х, 1790-х и 1940-х... При всей исключительности роли США в нашем веке, эта страна до сих пор выступает как "остров" Европы, следуя ее долгосрочному милитаристскому ритму. Прервет ли его новое столетие - увидят наши потомки. Но неизвестно, должны ли мы им завидовать.

УНИЧТОЖЕНИЕ И МОБИЛИЗАЦИЯ: ПЕРЕТЯГИВАНИЕ КАНАТА.
Различие двух эталонов победы открыл в 1820-х гг. К.Клаузевиц. Он показал, что целью войны может быть либо политическое "уничтожение" врага, "лишение его способности сопротивляться, вынуждающее его подписать любой мир", либо некие локальные завоевания и преимущества, принуждение противника к заранее востребованным уступкам [2, с.23 и далее]. Клаузевиц впечатляюще продемонстрировал, как с переходом от одного эталона победы к другому изменяется тип войны в целом, причем новациями оказываются охвачены все уровни развертывания борьбы.
Но он пошел и дальше, высказав тезис о том, что в истории сменяются эпохи господства того или иного типа военных установок - на слом противника или на получение уступок с его стороны.
Свидетель войн Французской революции и Наполеона, сам Клаузевиц полагал, что после XVIIIв. войны за частные уступки, войны, кончающиеся договорами-сделками, должны уйти в прошлое. Выстроив теорию "абсолютной" войны на слом противника, он обосновал такое видение войны и победы, которое осталось в силе до середины XXв.

Но в 1950-1960-х мы наблюдаем в военной сфере первые признаки перелома тенденций, сравнимого с тем, при котором присутствовал Клаузевиц. В эти десятилетия военная и политическая элита США, государства-лидера западной цивилизации, первым произведшего и применившего атомное оружие, оказывается перед необходимостью осмыслить ситуацию ядерного тупика,- ситуацию, которая в случае войны на слом сравнимого по мощи противника должна была бы обернуться для сверхдержавы, будь то "побежденной" или "победившей", результатом глубоко неприемлемым. Тогда за несколько лет в трудах Г.Киссинджера, М.Тейлора, Р.Осгуда, Г.Кана, Б.Броди, У.Кофманна и других авторов был разработан идеальный тип "ограниченной войны" ядерных сверхдержав, причем за основу оказалось принято требование ограничить цели войны, свести ее к борьбе за четко определенные политические уступки со стороны противника, и из этой предпосылки были выведены неизбежные следствия для всех уровней стратегем национальной обороны. Кое-какие из выкладок этих авторов остались сугубо интеллектуальными конструктами, но в целом обозначилось новое осмысление войны и победы, исходя из которого только и можно понять военную политику и стратегию Запада в последующие годы - с тех пор, как администрация Дж.Кеннеди приняла на вооружение доктрину "гибкого реагирования". По тому, как авторы, намечающие новый идеальный тип войны, то и дело ссылаются через головы стратегов школы Клаузевица на опыт войн XVIIIв. [ср.: 3, с.82-85, 102-110; 4, с.126], мы вправе заключить: 150-летняя эпоха завершила свой цикл.

Вглядевшись в его начало и в его конец, мы и там, и здесь обнаруживаем материальную подоплеку происходящих перемен. И эта открывающаяся подоплека позволяет нам предположить некоторое общее правило. В обоих случаях кардинально, прямо-таки на глазах меняется принципиальное соотношение между двумя разновидностями военных возможностей держав. Это - (а) возможности мобилизации державой, вступающей в войну, материальных и особенно человеческих ресурсов для достижения своих целей и (б) возможности уничтожения мобилизационного потенциала противника, которыми располагает держава. В переломных точках одна из этих разновидностей военных возможностей выдвигается на первый план, возобладав над другой, которая до тех пор господствовала.

А общее правило таково. Когда мощь средств уничтожения начинает восприниматься как превалирующая над мобилизационными возможностями, политики и стратеги в первую очередь стремятся избежать того, чтобы "победитель" оказался в одинаково бедственном положении с "побежденным". На цели войны накладываются ограничения. Угрозы жизненным приоритетам сильного противника оказываются под запретом, об его уничтожении не может идти и речи.

А если так, то война с высоким потенциалом уничтожения, но с обоюдно ограниченными ресурсами и целями естественно вписывается в комплекс иных форм и средств взаимодействия сторон,- становится, по оценке Клаузевица, "усиленной формой ведения переговоров". Связывая политика в постановке целей, такая война полностью ему подчинена и в их преследовании: она не стремится вырваться из-под политического контроля и навязать сторонам какую-то свою самодовлеющую, "абсолютную" логику.

Напротив, ощущение преобладания мобилизационных возможностей над возможностями уничтожения способствует выдвижению все более крупномасштабных целей, оправдывает наступление на жизненные приоритеты противника, сравнимого с нами по мощи. Когда исчерпание ресурсов не воспринимается как непосредственная угроза, потерь не жалко, "нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим". В таких условиях расцветает "грандиозная" стратегия, несовместимая с полноценным политико-дипломатическим контактом антагонистов по ходу борьбы, с пониманием почетного мира как удачной сделки. Она растравляет честолюбие политика, суля ему "за далью даль" - результаты баснословные, до мирового владычества... и тем "покупает" его, отстраняя от контроля за войной, заставляя ждать победы или краха.

Развертывание каждого такого тренда воплощается в серии поколений политиков и военных лидеров, усваивающих некий идеальный тип войны, развивающих его и доводящих до тупика.

ТРИ ВОЕННЫХ ЦИКЛА НОВЫХ ВРЕМЕН.
Таково общее правило, принципиальная схема. А теперь проследим, как она проявляется на практике в истории ныне лидирующей цивилизации, по-видимому, единственной, которая развернула гонку мобилизации и уничтожения.

Во второй половине XVII и большей части XVIIIвв. абсолютистские режимы Европы, трактуя, согласно Клаузевицу, любую войну между собой "как деловое предприятие... на деньги, взятые из своих сундуков", делают ставку на ограниченные профессиональные армии, насчитывающие в среднем 1-2% от численности населения государства, постоянные и не рассчитанные на быстрое разрастание в случае войны. В то же время огневая мощь этих контингентов, способных давать, как солдаты Фридриха II, до 4-6 залпов в минуту, такова, что за несколько часов солидная европейская армия, выставленная к битве, могла потерять до 40% своего состава (потери того же Фридриха II при Кунерсдорфе и Цорндорфе). Причем после особенно крупных сражений армии иногда приходилось укомплектовывать заново.

С конца XVIIIв. картина начинает меняться - и радикально. Во-первых, промышленный переворот этого и начала следующего века, обеспечив постоянный экономический рост, позволил государствам европейской системы высвобождать все более ресурсов, в том числе человеческих, на нужды войны. А во-вторых, социальные и политические перемены приводят на протяжении XIXв. к утверждению по всей Европе режимов с достаточно массовой базой, чтобы превратить войны из "предприятий правительства" в "дело наций", обращающих свои силы на достижение победы. Уже в 1792г. революционная Франция ставит под ружье 770тыс. человек вместо дореволюционных 173тыс., а позднее только в 1813-1814гг. наполеоновский набор составил 1250тыс. человек, то есть около 5% населения. "Народные войны" в России и Испании против Наполеона и блестящие действия прусского ополчения - ландштурма - в 1813г. показали политикам всю перспективность идеи "вооруженного народа". Во второй половине века эта идея повсеместно возобладала в европейском военном строительстве, воплощаясь во введении всеобщей воинской повинности и в вытеснении ограниченных профессиональных армий армиями кадровыми, многократно увеличивающимися в преддверии и начале войны. Перед первой мировой войной казалось вполне нормальным, если Франция мобилизует до 14, а Германия - до 8% населения. Вышло же так, что страны Антанты двинули на поле боя от 10 до 17% граждан, а Германия и Австро-Венгрия - 17-19% [см.: 7; 8, с.12]. Во вторую мировую Германия мобилизовала около 25% населения, поставив тем самым своего рода рекорд. Прирост армий в эти 150 лет непрестанно - даже в мирное время - обгоняет рост населения. А в результате, несмотря на столь же постоянное совершенствование техники уничтожения (правда, сильно амортизированное изменениями в тактике: рассыпным строем, зарыванием в окопы - и прогрессом медицины), мобилизационный потенциал увеличивается быстрее: потери личного состава за день боя с 30% в XVIIIв. падают к началу XXв. до 1-2% [5], и в мировых войнах постоянно с лихвой перекрываются притоком новобранцев.

Третий цикл - с конца 1940-х - отличается наступающей вновь, с созданием ядерного оружия, массовой уверенностью в перевесе возможностей уничтожения над потенциалом мобилизации, но потенциалом уже не абсолютистских режимов Европы, распоряжавшихся ограниченной долей национального достояния, а крупнейших наций мира как таковых.

Присмотримся теперь к тому, какой идеальный тип войны соответствовал каждому из этих циклов и как изменения эталона победы преломляются во всех аспектах военной деятельности: от тактики до определения политических целей борьбы.

Для первого цикла, примерно с конца 1640-х по конец 1790-х, типично отождествление победы с "почетным миром", удовлетворением тех конкретных притязаний, из-за которых началась война. Стратегия стремится наиболее надежными путями склонить противника к уступкам, убедив его в том, что складывающееся положение для него определенно неблагоприятно. Как уже отмечалось, сражения, когда случаются, порой бывают весьма кровопролитны - от 10 до 30-40% погибших за несколько часов боя, а потому интенсивность борьбы обычно очень низка: по подсчетам статистиков, между 0,23 и 1,4 боевых столкновений за месяц, включая и мелкие схватки. Крупнейшие военные авторитеты эпохи (маршалы Р.Монтекукколи, А.Тюренн, Мориц Саксонский, король Фридрих II и др.), да и военные уставы единодушны в недоверии к битвам как к непредсказуемым по исходу кризисным пикам войны, этаким разрывам в "нормальном" стратегическом процессе - и рекомендуют к ним прибегать лишь в особых, специально обсуждаемых случаях. Внимание стратегов сосредотачивается на искусстве маневра, позволяющем получать пространственные преимущества над противником, особенно создавать угрозы его коммуникациям и этим вынуждать его к отходу. В популярных военных трактатах того времени, например, в трудах английского генерала Г.Ллойда, участника Семилетней войны, бой трактуется как затратное и несовершенное средство выявить сравнительные достоинства армий и их позиций, которое хорошо бы заменить точным математическим расчетом.

В стремлении добиться совершенного управления армией пытаются избегать любого самоснабжения, обеспечить ей потребительскую автономию, всецело ее довольствуя из армейских магазинов. А потому приходят к типу военных действий, минимально затрагивающих штатское население. Понятно, что при этом теоретики войны часто выражают неприязнь к "чрезмерно крупным" армиям: их управляемость кажется сомнительной, слишком зависящей от привходящих факторов. На этом увлечении управляемостью и последовательностью стратегического процесса, на неприязни к битвам - "бифуркативным", по-современному, разрывам в этом процессе - утверждается практика войны как "несколько усиленной дипломатии". А в основе основ, конечно же, ощущаемая ограниченность возможностей мобилизации перед возможностями уничтожения: солдат-профессионал дорог и уязвим.

Во втором цикле - картина противоположная по всем показателям. Начиная с Наполеона, господствует образ победы как отнятия у противника способности сопротивляться. Основой войны и главным ее воплощением объявляется бой - и стратеги, от Клаузевица до Ф.Фоша и Э.Людендорфа, стремятся представить стратегический успех как сумму успехов боевых, тактических. В военных словарях победа все чаще определяется как "поражение, нанесенное противнику на поле боя". Любые преимущества в позициях, маневрировании и т.д. осмысляются как "векселя", по которым рано или поздно должна будет произвестись "уплата кровью" (Клаузевиц). Интенсивность борьбы в войнах XIXв. выражается цифрой от 2 до 11 битв в месяц, а применительно к войнам мировым, по замечанию военного статистика Б.Урланиса, вообще становится "трудно говорить о каком-либо интервале между битвами... Вся война представляет собой как бы непрерывную цепь битв". В отношении численности армий господствует принцип "чем больше, тем лучше", популярны уже упоминавшиеся идеи "вооруженного народа", "армии граждан", "народной войны". Ни о какой снабженческой автономии армий в годы войн говорить не приходится: нации трудятся "во имя победы", а значит закономерно возрождается вышедшая было в XVIIIв. из обычая практика действий против мирного населения, призванных подорвать экономический базис противника.

Почти все войны второго цикла идеологически аранжированы и, так сказать, несут на себе отсвет Армагеддона: битвы Наполеона I с Европой Старого порядка, походы Наполеона III за "право наций", Крымская война "либеральных" наций против России - "европейского жандарма", борьба России с Турцией за освобождение южных славян, национально-воссоединительные войны Пруссии и Сардинии, утверждавшие "железом и кровью" германскую и итальянскую государственность. Вообще, к концу каждого цикла его политические тенденции раскрываются с предельной тупиковой отчетливостью. Если в 1770-х Фридрих II объявляет о несомненном для него конце европейских войн,- ибо стратегическое равновесие якобы отнимает всякую надежду оправдать победой затраты на войну,- и все предреволюционное 25-летие с 1764 по 1789гг., казалось, подтверждало этот прогноз, то в первой половине XXв. установка на "абсолютную победу" толкает к головокружительной эскалации политических и идеологических мотивировок войны, вплоть до планов Третьего Рейха или образов мировой классовой битвы в трудах советских военачальников 1920-х (М.Тухачевского, И.Вациетиса и др.). Ставкой в войнах второго цикла легко оказывается само существование борющихся режимов. Скомпрометированные в глазах народов неумелым ведением войны, режимы нередко бывают сметаемы революциями, а то и устраняемы победителями в залог их гегемонии. Таковы следствия торжества сил мобилизации над силами уничтожения.

Как уже говорилось, третий цикл наступил лишь в конце 40-х гг. XXв. Период взаимного ядерного сдерживания сверхдержав следует расценивать как переходный "этап осознания" новой эпохи: аналогичную роль играло 50-летие между Тридцатилетней войной и войной за испанское наследство в первом цикле, а во втором - 55-летие между наполеоновскими войнами и франко-прусской. Вслед за внедрением в западное военно-политическое мышление тезиса о возможности ограниченной войны великих держав поднимается в цене техника эффективного ведения "малых войн", раскручивания "конфликтов средней и низкой интенсивности", не грозящих выживанию вовлеченных в них крупных государств. С другой стороны, уже успешная для США корейская, а затем и проигранная вьетнамская война стали войнами с молчаливо признаваемой неприкосновенностью основных приоритетов Большого Противника, как бы последний ни определялся. В наши дни образцом такой войны явилась операция в Персидском заливе, "пропитанная" политическим коммуникативным взаимодействием воевавших и закончившаяся выполнением силами Запада наперед обозначенной задачи восстановления предвоенного status quo - вытеснением Ирака из Кувейта, без принуждения режима Хусейна к капитуляции или попыток победителей сменить правительство в Ираке.

Было бы вульгаризацией говорить о буквальном повторении истории, но несомненно проявление в военной политике, стратегии и военном строительстве третьего цикла черт, сближающих его с первым. Склонность некоторых авторов, пишущих о тенденциях новой эпохи, оглядываться на XVIIIв. не случайна. Сейчас, по словам отечественного эксперта, у оружия "сводится до минимума или вообще утрачивается возможность выполнения традиционной (для второго цикла - В.Ц.) главной функции - достижения крупных политических целей прямыми военными методами... И вместе с тем увеличивается количество и растет значение "непрямых", "косвенных" функций, которые располагаются в более широком, чем прежде, спектре" [10, с.226]. В этой связи тот же эксперт указывает на возрастающую функциональность военного присутствия - полусимволического контроля над пространством - по сравнению с боевым использованием силы. Стратегия все более эмансипируется от тактики и из "продолжения политики иными средствами", имеющими собственную логику применения, становится просто частью политики, как в первом цикле,- "усиленной формой ведения переговоров".

Самым ярким случаем "стратегии без тактики" за последние 50 лет стала холодная война, словно реализовавшая своей гонкой вооружений, насаждением зарубежных баз и компьютерным моделированием ядерных бомбардировок мечты военных теоретиков первого цикла о математической калькуляции сил и позиций, чтобы без боя определять победителей и побежденных. Во время операций США в Ливане 80-х и НАТО в Боснии 90-х вполне обнаружилось усвоенная Западом в "холодной войне" неприязнь к любым "бифуркативным" положениям, когда могла бы стать неизбежной тактическая "оплата" стратегических "векселей". Вместе с тем растет значимость символически беспроигрышных акций вроде Гренадской, Фолклендской или назидательной бомбардировки Ливии в 1986г., обретающих вместе с бесконечными маневрами, этими игровыми имитациями войны, миссию изображать непрерывность стратегического процесса - перекачки военной силы в политическую эффективность. Наконец, знакомой по первому циклу "сладкой парочкой" предстают возрожденная идея профессиональной постоянной армии, реализуемая США, главным оплотом "обороны Запада", и естественно эту идею дополняющий пафос "сверхточных" контрсиловых ударов, якобы минимально затрагивающих штатское население. Все эти параллели опираются на сходство третьего цикла с первым в балансе милитаристских возможностей, вновь категорически склонившемся к превалированию уничтожения над мобилизацией [3].

...
Gudleifr
Gudleifr
Admin

Сообщения : 1180
Дата регистрации : 2017-03-29

Вернуться к началу Перейти вниз

Сказка - ложь, да в ней намек Empty Re: Сказка - ложь, да в ней намек

Сообщение автор Gudleifr в Вт Апр 09, 2019 3:04 pm

...

А ЧТО БЫЛО РАНЬШЕ?
Тут встает вопрос, когда-то возникавший и по отношению к циклам Кондратьева: надо ли в нашем случае говорить именно о чередующихся циклах - или просто о смене эпох? Конечно, "циклическая" гипотеза, основанная на рассмотрении трех периодов, из которых последний не завершен, а дата начала первого небесспорна,- выглядит сомнительной (кстати, сам Кондратьев, выдвигая свою концепцию, находился в том же положении). Но уже сейчас эта гипотеза позволяет сделать экстраполирующее "предсказание назад" - и, подтверждаясь, это предсказание дает нам для Европы еще два военных "сверхдлинных протоцикла" (почему я так их называю - поясню несколько ниже).

Завершивший Тридцатилетнюю войну Вестфальский мир 1648г. был отказом австро-испанских Габсбургов от их великой военно-политической цели - создания панъевропейской католической империи, как и отказом их противников - французов и шведов - от стремления "дожать" надломившуюся сверхдержаву. Исчерпав и религиозные войны, и далеко идущие милитаристские проекты, этот мир, согласно моей концепции, стал признанием превосходства уже наличной к тому времени у европейских держав истребительной мощи над их же мобилизационным потенциалом. Тем самым конец 1640-х можно принять с полным правом за начало сверхдлинного военного цикла, продлившегося до 1790-х.

Но что же мы имеем в Европе до Вестфальского мира? Как известно, огнестрельное оружие появляется здесь в 1340-х, в начале Столетней войны Англии и Франции. С его введением кладется начало совершенствованию техники уничтожения в европейском мире. Но, как мы видели, на его утверждение в качестве фактора, определяющего конфликтные возможности здешних держав, уходит около 300 лет. Между тем, великие войны Габсбургов за панъевропейскую монархию начинаются в первой половине XVIв. Карлом V в ответ на попытки французских королей династии Валуа, завоевав Италию, объединить север и юг Европы. Отсюда возникает предположение, что "раннеогнестрельное" 300-летие должно бы включать по крайней мере два сверхдлинных периода, различающихся балансом конфликтных возможностей, ибо в начале XVIв., на стыке этих периодов, резко изменился масштаб военных целей. И впрямь, военные историки разделяют 300 лет между началом Столетней войны и концом Тридцатилетней на две большие эпохи [ср.: 12, с.423, 544].

В первую из этих эпох, с середины XIVв. по конец XVв., еще жив доогнестрельный феодальный стандарт военного строительства, когда войско видится соединением основного отряда рыцарей со вспомогательным контингентом лучников-пехотинцев, а главной боевой единицей считается экипированный рыцарь, в лице которого не дифференцированы основной ресурс войны и главное средство уничтожения. На деле упор на подобную, исключительно дорогостоющую боевую единицу в условиях экономического спада XIV-XVвв. вел к перевесу уничтожения над мобилизацией. Сражения надолго истощают противников (интенсивность Столетней войны - менее 0,2 столкновений в год), поэтому война обычно сводится к осадам городов и грабительским набегам. Как это часто бывало в Средневековье, возникает разрыв тактических и стратегических результатов: победитель в бою может быть настолько утомлен, что воздерживается от дальнейшего преследования своих целей, и побежденный сводит результат к стратегической ничьей.

Отсюда и иные свойства войн этой эпохи. Вся Столетняя война проникнута дипломатией и сделками. Хотя заявленной ее целью было занятие английскими королями французского престола, что должно было бы ущемить их противника в жизненных приоритетах, на деле реальные попытки осуществить эту сверхзадачу предпринимались в 1415-1430гг., во время полного развала Франции из-за ее собственных внутренних смут. Боролись англичане в основном за локальную цель - овладение приморской областью Гиенью, а победа французов была обставлена компромиссом - уступкой англичанам важного порта Кале. Идея безоговорочной капитуляции противника сторонам была чужда: когда в 1356г. король Франции попал к англичанам в плен, от него потребовали не отречения от престола, а всего лишь изрядного выкупа. В это же время отрядам наемных рыцарей-кондотьеров в Италии их наниматели инкриминируют то, что эти профессионалы якобы устраивают бескровные "битвы", где определяют победителей и проигравших, сопоставляя численность контингентов и их расположение.

Это время двумя признаками отличается от классического феодализма: все возрастающей значимостью пехоты, во многих сражениях одолевающей рыцарей, и совершенствованием артиллерии, показавшей грозную силу в гуситских войнах 1420-1434гг. Ни пехота, ни огнестрельное оружие пока что не принимаются за решающие факторы, но они развиваются, чтобы лишь позднее с предельной четкостью воплотить состязание мобилизационных возможностей с потенциалом уничтожения. И однако, ограниченностью мобилизационного потенциала и вытекающей отсюда военной политикой и стратегией позднее Средневековье определенно напоминает вторую половину XVII-XVIIIвв., первый сверхдлинный военный цикл Нового времени.

В конце XV - начале XVIвв. комплектование армий переживает переворот: как бы символизируя начало европейской модернизации, основу вооруженных сил континентальных европейских государств вместо рыцарей начинают составлять массы пехотинцев-наемников, часто набираемых в расчете на будущую добычу. Этот "прорыв пехоты", вместе с преобразованием рыцарства в регулярную кавалерию, явился подлинным торжеством возможностей мобилизации, обнаружившимся в начинающихся с 1490-х гг. Итальянских войнах Франции и Священной Римской империи. Правда, нестойкость этих самоснабжающихся армий заставляет полководцев не слишком злоупотреблять сражениями, все более действуя измором с широким разорением оккупированных территорий. Но постоянная пополняемость наемнических контингентов позволяет сверхдержавам высоко поднимать планку милитаристских целей, пока тупиковым выражением особенностей этого цикла не становится Тридцатилетняя война, где со стороны только Священной Римской империи было сражено до 20% участников (процент невероятно большой по сравнению с войнами последующих двух с половиной веков) [9, с.515], а потери мирного населения составили до 15млн.

Если XVв. знал лишь одну войну по идеологическим мотивам - 15-летнюю гуситскую на окраине романо-германской Европы, то XVI и первая половина XVIIвв. заполнены жесточайшими религиозными войнами, переплетающимися с борьбой Франции и Священной Римской империи, тогдашних сверхдержав. Я говорю о фазах 1340-1490-х и 1490-1640-х как о своеобразных "протоциклах", имея в виду переходный характер стратегии и военного строительства этих столетий, образующих переход между Средними веками и Новым временем. Тем не менее, ясно, что в той же мере, в какой первый протоцикл, приходящийся на "осень Средневековья", по своим характеристикам сходен с циклом 1648-1792гг.,- точно так же и второй протоцикл, охватывающий время Реформации и католической Контрреформации, своим военно-политическим замахом сопоставим с циклом 1792-1945гг., предвосхищая его идеологизированные битвы и попытки перекраивать силой мировую карту.

Таким образом, со времени, когда в Европе начинают дифференцироваться и противополагаться мобилизуемые ресурсы войны и средства их уничтожения, мы выделяем четыре полных и одну только начавшуюся сверхдлинные фазы, за сменой которых - колебание баланса возможностей то к перевесу мобилизации над уничтожением, то наоборот. Из этих четырех полных фаз три обладают отчетливой амплитудой - около 150 лет. Условно можно принять такую же длину и для первого протоцикла, если датировать его неотчетливо различимое начало первым применением огнестрельного оружия и победами стрелков-пехотинцев над рыцарями в Столетнюю войну. Так получаем примерные даты: 1340-1490-е, 1494-1648, 1648-1792, 1792-1945, конец 1940-х-?..

КАК ОБНОВЛЯЛАСЬ ЕВРОПА: XIV-XXВВ.
Бросается в глаза то обстоятельство, что смена циклов, преобразующая смысл войны и победы, совпадает, как уже говорилось, со сменой эпох европейской международной политики. В 1340-1490гг. мы видим Европу, состоящую из трех слабо сообщающихся, замкнутых на себе "конфликтных провинций": франко-английской, центрально-европейской и итальянской. С конца 1490-х по 1648г. нам предстает единая и вместе с тем антагонистически поляризующаяся Европа борющихся за гегемонию континентальных сверхдержав. С 1648 по 1792гг. получаем систему политического и военного баланса - сперва франко-австрийского, потом - со все возрастающим весом Пруссии, помалу крепнущей стараниями своих королей. Отличительной чертой этой системы оказывается притяжение к ней в непременном качестве заинтересованных "арбитров" - Англии, а далее также и России,- контингенты которых постоянно включаются в европейскую игру, вращающуюся вокруг чьих-нибудь локальных попыток нарушить континентальное равновесие и противодействия остальных членов системы этим попыткам.

Цикл 1792-1945гг. окаймлен панъевропейскими империями Наполеона и Третьего Рейха, основная же его протяженность ложится на годы венской и версальской систем. Это время заката Австрии и ее выпадения из большого европейского расклада, время "последнего максимума" Франции с наступающим ее надломом и возвышения новой Германии как основного фокуса европейской континентальной мощи. Но вместе с тем это - эпоха прямого включения в расклад Европы с одной стороны - России, а с другой стороны - "держав-островов", Англии и позднее США. Прежние периферийные "арбитры" становятся непременными элементами системы. При этом "острова" образуют постоянный противовес как "наползанию" России на континентальную Европу, так и угрозе континентально-европейского моноцентризма, будь то французского - в начале XIXв. - или германского - в первой половине XXв. В это время впервые в европейской военной политике начинает обретать реальную структурообразующую функцию столь излюбленное геополитиками нашего века противопоставление "Континент-Океан".

Наконец, сверхдлинный цикл, открывающийся в конце 1940-х, охватывает годы как Ялтинско-Потсдамской системы, так и нынешней "системы конца века". Это время военно-политической маргинализации Англии и Франции, неопределенного положения Германии и склонности континентальных европейцев в целом извлекать максимальные выгоды из нахождения под покровительством великого атлантического "острова", между тем как Россия оказывается крупнейшим государством околоевропейской восточной периферии, то наращивая нажим на "атлантизировавшуюся" Европу, то от нее откатываясь.

Соотношение между сверхдлинными военными циклами и долгосрочными паттернами (образцами) европейской международной политики XVI-XXвв. вполне прозрачно. Каждый цикл своим приходом диктует новые правила военной и политической игры. Государства, которые считаются к этому времени главными силами Европы, претендуют на ведущие роли в этой игре. Этими претензиями задается исходная конфигурация ролей в начале цикла. На протяжении цикла эта конфигурация эволюционирует: происходит отсев, выбраковка элементов системы, перенапрягшихся и не осиливших роли - или, как это произошло в XVI - первой половине XVIIвв. с Англией после Столетней войны, а во второй половине XXв.- с Германией,- временное отстранение, "депонирование". В то же время выявляются дополнительные "запросы" системы, к ней де-факто притягиваются новые элементы, которые и получают в ней место на следующем переходе между циклами.

НЕМНОГО О БУДУЩЕМ.
Тут я подхожу к последнему, пожалуй, самому интригующему, но и самому для меня неясному пункту моей темы.
Должна ли речь идти лишь о циклах, присущих "огнестрельной эре" Запада, череда которых обрывается с созданием оружия массового уничтожения? Нам трудно вообразить обстоятельства, при которых могло бы произойти стратегическое обесценивание ядерной мощи и народы Евро-Атлантики опять оказались бы участниками "абсолютных войн" за пересмотр мироустройства. Но невозможность изнутри сверхдлинного военного цикла представить, что ему должен когда-то настать конец,- не свидетельство уникальности нашего положения, а скорее общее правило, прослеживаемое в истории. Фридрих II заявил о равновесии, обессмыслившем войны в Европе, за 15 лет до первой из войн Французской революции, а Людендорф выпустил свою "Тотальную войну" примерно за столько же лет до наступления ядерного тупика. Смена циклов всегда неожиданна, "аки тать в ноши", предпосылки же распознаются задним числом.

Если допустить, что в XX-XXIвв. сверхдлинные военные циклы сохранят 150-летнюю амплитуду, то график этих ритмов для будущего столетия оказался бы близок к тому, какой мы знаем для XVIIIв. А именно - к середине XXIв. произошел бы перелом вековой тенденции, и с ним кое-кто из наших нынешних современников под старость успел бы пережить возрождение "религии роста и прогресса" в духовном климате немыслимости Большой Войны, когда локальные кровопролития лишь давали бы миру уроки своей сомнительной эффективности. Но при этом неосознаваемо для себя общества европейского круга приближались бы к точке, где затяжной военно-политический пат прервался бы кружащей голову ставкой на "полную победу" над политическими, цивилизационными или идеологическими противниками,- на победу как капитуляцию этих противников, с лишением их способности сопротивляться.

Такая модель - скорее предупреждение, чем сколько-нибудь надежный прогноз, ибо она всего лишь экстраполирует на ближайший век эмпирически фиксируемые процессы ряда столетий, оставляя внутренний механизм этих процессов непроясненным. За счет чего могло бы вновь возникнуть впечатление перевеса мобилизации над оружием? Способна ли постиндустриальная революция, высвобождая из производства и привычных социальных связей гигантский контингент, поставить его в положение тех деклассированных субъектов, которых распад европейского феодализма в XVIв. толкал полчищами в наемники к Карлу V? Войны, подобные Второй мировой, немыслимы при наличии ядерного оружия. Но можем ли мы это сказать о войнах типа Итальянских XVIв. или Тридцатилетней - с обменом тактическими ядерными ударами раз в несколько лет, с выставлением на поле боя лишь части наличных вооруженных сил и в то же время со стремлением достичь "грандиозных целей" стратегией истребительного измора?..

Как бы то ни было, но сегодня для Евро-Атлантики и России реальность третьего сверхдлинного военного цикла "дана в ощущениях", тогда как возможность "четвертого цикла" пребывает мифом, вопросом веры. Нам неизвестно то воздействие, которое может быть оказано на этот европоцентристский ритм "восстаниями масс" - в самом широком смысле - индо-тихоокеанского ареала и Латинской Америки, а также перипетиями в других провинциях мира, построенного Западом. Не исключено, что к 2100г. слова о "четвертом цикле" будут звучать для наших потомков более достоверно и определенно; но возможно и то, что эти потомки будут вправе осознавать себя живущими уже по совершенно новому милитаристскому календарю.

Но мы - люди третьего цикла, где уничтожение преобладает над мобилизацией. И "запросов" этого цикла хватит на жизнь современных политиков и военных. Это время не пассионариев и созидателей империй, но людей, умеющих играть по маленькой; скопидомов, а не расточителей; не Наполеонов, а самое большее - тех, кто умеет десятилетиями по пядям накапливать силу и вес "прусских королей". Произойдет ли через 100 лет смена циклов - или где-то оборвется их череда, главное для России - накопление козырей (экономических, интеллектуальных и прочих) к будущему великому обновлению геополитической системы Северного полушария. Сейчас уникальное время для русских, когда они имеют возможность не жертвовать собой ради славы правнуков, но одновременно работать на себя и на них.

2001(?)

ЛИТЕРАТУРА
1. Goldstein J. Long Cycles: Prosperity and War in the Modem Age. New Haven, 1988.
2. Клаузевиц К. О войне. Т.1. М., 1937.
3. Осгуд Р. Ограниченная война. М., 1960.
4. Кауфманн В. Ограниченная война // Военная политика и национальная безопасность. М., 1957.
5. Свечин А. История военного искусства. 4.2-3. М., 1922-1923.
6. Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. Т.3-4. М., 1938.
7. Шлиффен А. Современная война // Шлиффен А. Канны. М., 1938. С.360.
8. Мировая война в цифрах. М., 1934.
9. Урланис Б. История военных потерь. СПб., 1994.
10. Проэктор Д. Мировые войны и судьбы человечества. М., 1986.
11. Цымбурский В. Военная доктрина СССР и России: осмысления понятий "угрозы" и "победы" во второй половине XXв. М., 1994.
12. Разин Е. История военного искусства. Т.2. М., 1957.
13. Imbert G. Des mouvements de longue duree Kondratiff. Aix-en-Provence, 1959.
14. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. Т.3: Время мира. М., 1992.
Gudleifr
Gudleifr
Admin

Сообщения : 1180
Дата регистрации : 2017-03-29

Вернуться к началу Перейти вниз

Сказка - ложь, да в ней намек Empty Re: Сказка - ложь, да в ней намек

Сообщение автор Gudleifr в Вт Апр 09, 2019 3:05 pm

Но, при желании, можно найти "военные модели" и в более художественной литературе:

В.МАРТЫНЕНКО / БИТВА ПЯТИ ВОИНСТВ

Военному искусству в мире Толкиена уделяется немалое внимание, и было бы неразумно упустить возможность рассмотрения боевых ситуаций, описываемых в "Хоббите" и трилогии о Кольце Всевластья. Эта статья и открывает цикл, посвященный битвам, боям, дракам и поединкам, упоминаемым в этих произведениях.

Собственно, в "Хоббите" в нарастающей градации дается описание трех вооруженных конфликтов (недоразумение с троллями и борьбу с пауками в Черном Лесу к полноценным боям относить не имеет смысла). Это пещерные столкновения с гоблинами, налет Смога на Эсгарот и Битва Пяти Воинств.

Все эти сражения описаны достоверно и качественно, без нарушений логики предлагаемых условий, и все же есть один момент, вызывающий возможность неоднозначного восприятия этих ситуаций и всего произведения в целом.

Те, кому знакомы "Хоббит" и трилогия о Кольце Всевластья, наверняка встречались и с теориями, объясняющими эти произведения, как зашифрованное изложение истории нашего столетия. В зависимости от места возникновения этих теорий, Мордор - царство тьмы, интерпретировался как фашистская Германия (европейская теория, никак не повлиявшая на издание книг Толкиена), или как СССР (отечественная теория, благодаря которой книги Толкиена до недавнего времени старательно не издавались). И та, и другая теории сходятся в оценке этих произведений, как имеющих сильнейшую антитоталитарную направленность, и в равной степени ошибаются, пытаясь привязать их к конкретным событиям и местам действия. Правы лишь те, кто говорит об опосредованном влиянии этих событий на сюжет и реалии книг.

Именно для такой оценки дают основание сражения, описанные в "Хоббите". Да, они логичны и достоверны, но по каким законам они построены? Являются ли они боями средневековья, или мечи, латы, копья и стрелы - лишь прикрытие для изображения вполне современной технологии боя? Попробуем для начала рассмотреть два первых инцидента, прежде чем перейти к самой Битве Пяти Воинств.

Хронологически первыми состоялись пещерные бои с гоблинами. Этот вооруженный конфликт представляет интерес, главным образом, из-за одного любопытного вопроса: в скольких измерениях происходит это сражение? Казалось бы, ответ лежит на поверхности. Пещеры расположены на разном уровне, стало быть, бой идет в трех измерениях. Но спрашивается, могут ли противники, находящиеся в параллельных пещерах одного или разных уровней обмениваться ударами? Из-за линейности пещеры бой становится чуть ли не одномерным, так как столкновение возможно только в точке, лежащей на линии самой пещеры. В то же время, эти линии переплетены и соединены так, что даже для того, чтобы понять их взаимное расположение, без теории графов не обойтись.

Для упрощения восприятия пещер можно воспользоваться приемом, широко распространенным в современных компьютерных играх. Мысленно рассекая тело горы, содержащей пещеры, на некоторое количество горизонтальных уровней, мы можем представить пещеры, как систему расположенных на каждом уровне двухмерных лабиринтов, имеющих точки, где возможен переход на другой уровень. Таким образом, пространство, в котором происходит драка с гоблинами, можно назвать условно-двухмерным...

Это накладывает определенный отпечаток на способ ведения пещерного боя. Прежде всего, не применяются никакое стрелковое оружие. Это, впрочем, обуславливается и техническими возможностями этого оружия: стрелять в пещере из лука вовсе не то же самое, что палить из автомата в канализационной трубе. И стрел не жалко, и труба эта, как правило, куда прямее любой пещеры. Зато так же, как в современных подземных боях, большую выгоду дает применение любого взрывного устройства. И пиротехнические чары Гэндальфа с отчетливым запахом пороха здесь как никогда к месту.

Итогом оценки пещерных боев может служить следующее заключение: Полностью отнести это сражение к современным или средневековым нельзя, но к нынешним уличным и канализационным стычкам оно все-таки ближе.

С этим заключением мы и можем перейти к Эсгаротскому драконоборчеству. Реальных средневековых аналогий этот бой не имеет. Впрочем, и мифических тоже. Во всех "драконьих" историях изведением огнедышащих тварей занимались драконоборцы-одиночки, а города обычно безропотно погибали от одного вида крылатого-хвостатого-нехорошего.

Здесь же мы сталкиваемся с неплохо организованной противовоздушной (простите, противодраконьей) обороной. В принципе, привлекая не совсем корректные аналогии, поединок свайного города с драконом можно уподобить отражению налета торпедоносцев на линкор. Этот пример некорректен потому, что "Хоббит" был написан в 1937 году, до начала второй мировой войны. Впрочем, бомбардировки Мадрида уже были... Все же, скатываться к подыскиванию конкретных прототипов не стоит. Эсгаротская ПВО оказалась практически бессильной, и дело опять решил стрелок-одиночка. С привлечением магических средств.

Все же это качественно иной драконоборец. Он не выезжал в чисто поле потешить удаль молодецкую, попытать счастья в битве невиданной. До поры-до времени он стоял в строю своих сограждан, поливая небо беспорядочнум огнем. И только когда в перекрестии его прицела возникло металлическое брюхо с рядами заклепок... Простите, когда над острием заговоренной стрелы возникло драконье брюхо с рядами алмазов и темной, незащищенной отметиной...

В общем, в падении дракона на город можно было бы найти и еще одну аналогию - с ударом камикадзе по авианосцу, но аналогий хватит. Происхождение Эсгаротской обороны ясно. Поражает только способность писателя предчувствовать, передавать настроение человека, на которого рушится с неба бронированная огнедышащая махина. Ведь в отличие от Оруэлла, Толкиен в Испании не был.

Теперь можно перейти к Битве Пяти Воинств. Она требует особенно внимательного рассмотрения. И начать это рассмотрение следует с вопроса: А какие именно пять воинств сошлись в битве? Ведь в ней участвовало больше пяти разновидностей живых существ. Эльфы, гномы, люди, орлы, гоблины, варги, летучие мыши, хоббит, Беорн и волшебник, которого вообще не пристегнешь ни к какой из перечисленных категорий. Возникает необходимость сгруппировать их в пять воинств.

Проще всего распорядиться гномами. Гномы, они и есть гномы, стоят ли они под рукой Торина Оукеншильда, или приходят из Мории с Дейном, сыном Нейна. Наличие или отсутствие боевых мотыг не делает их разными родами войск. Так же просто вычленить в отдельное войско людей Бэрда. Бильбо Бэггинс и Гэндальф входят в третье воинство - эльфийское. К четвертому союзному войску можно отнести орлов. Беорна вообще ни к какому из перечисленных воинств отнести нельзя, и он учитывается как автономная боевая единица - нечто вроде тяжелого танка.

Остаются гоблины и варги. Их можно смело слить в одно воинство, так как варги выступают не на правах союзников гоблинов, а в качестве транспортных средств. В связи с этим возникает еще один вопрос: Чем при этом является армия гоблинов? Пехотинцами гоблинов не назовешь - ведь они едут верхом на варгах. Кавалерией их тоже считать трудно, потому что даже самый здоровый волчина-варг - это далеко не лошадь. Скорее, по тактико-техническим данным варги близки к мотоциклам. Кстати, мотоциклы тоже рычат. Хотя и не кусаются...

Летучих мышей, завоевавших господство в воздухе, невозможно признать ни за отдельное войско, ни за составную часть армии гоблинов. Они не тянут на роль авиационной поддержки, и используются преимущественно как психологический фактор - этакий витающий в воздухе зловещий дух сражения.

Таким образом, определив гоблинов, как моторизованные части, мы можем перейти к первоначальному расположению войск на поле (а точнее, на горе) боя.

План сражения предусматривал размещение главных сил антигоблинской коалиции на двух отрогах горы Одинокой. Южный отрог занимало войско эльфов, там же, забаррикадировавшись в Главном входе, засели гномы Торина. На восточном отроге стояли люди из разрушенного Эсгарота и гномы Дэйна, а на гребне, с которого открывался вид на север, сборный отряд людей и эльфов под командованием Бэрда.

Этот отряд должен был заманить наступавших с севера гоблинов в долину между отрогами. Что и удалось. Гоблины сначала были подведены под удар эльфийского войска, а потом получили в хвост и в гриву от гномов Дэйна. Первая стадия сражения протекала удовлетворительно. Из исторических аналогий можно вспомнить Ледовое побоище.

На второй стадии эти аналогии теряются. Сражение переходит в неуправляемую фазу всеобщей свалки, и союзные войска оказываются зажатыми между имевшимися ранее в долине гоблинами, и гоблинами, обошедшими гору с северо-запада, и атакующими с вершины. Эльфы были оттеснены к посту на Вороньей Высоте, Бэрд отступал по восточному отрогу. Вторая стадия завершилась с ударом Торина от Главных Ворот вниз по долине. На некоторое время это обеспечило переход инициативы к антигоблинским силам, но гвардия Больга, предводителя гоблинов, связала движения ударного отряда, и в расширившейся внизу долине инициатива вновь перешла к гоблинам.

Заключительная стадия начинается с появлением орлов и Беорна. Несмотря на то, что это живые существа, эффект от их действия больше напоминает результаты применения некоторых современных технических средств.

Помня время написания "Хоббита", можно было бы сравнить орлов с пикирующими бомбардировщиками, но так как они значительно превосходят по маневренности любой самолет, это сравнение не подходит. Более точной была бы аналогия с бригадой вертолетов огневой поддержки, да и эффект, произведенный ими на гоблинов, дает возможность для такой аналогии. Орлы смели гоблинов с горы Одинокой, и сражение вновь переместилось в долину между отрогами.

Именно туда, в центр этой долины, и ударил с юго-востока Беорн. Его нападение сравнимо по силе только с атакой тяжелого танка на незащищенную пехоту. Также не применяя никакого стрелкового оружия, Беорн давил гоблинов и варгов, как танк гусеницами. Дважды пройдя сквозь армию гоблинов, как нож сквозь масло, он уничтожил гвардию Больга и растоптал его самого. Лишившись головы, войско гоблинов рассеялось и бежало. Остатки его были потоплены в реках Быстротечной и Лесной и болотах по их берегам.

Битва пяти воинств закончилась. Что же можно заключить на опыте этого сражения?

Прежде всего то, что как и пещерные бои, и Эсгаротская оборона, эта битва несет в себе элементы современной технологии боя. В ней нет ничего от античных построений - фаланги, манипулярной системы. Она не раскладывается на средневековые элементы - рыцарские отряды. Армии, сошедшиеся у горы Одинокой, однородны, в известной степени регулярны.

Сравнение магических бойцов с современными техническими средствами оправдано - по сути дела, эти средства и создавались, чтобы достигнуть сказочного, невозможного превосходства в бою. Все мы остаемся детьми своего века, смешав в своей крови древние сказки и нынешние проблемы.

Остается таким и Джон Рональд Руэл Толкиен.
Gudleifr
Gudleifr
Admin

Сообщения : 1180
Дата регистрации : 2017-03-29

Вернуться к началу Перейти вниз

Сказка - ложь, да в ней намек Empty Re: Сказка - ложь, да в ней намек

Сообщение автор Gudleifr в Вт Апр 09, 2019 3:06 pm

Еще более показательной мне показалась повесть Жозефа-Анри Рони-сташего "Ксипехузы". 1887 год. Казалось бы, о каких военных реалиях XX века может идти речь? Однако, автору удалось невозможное: он уловил дух танковых сражений Второй Мировой (да-да, именно Второй, а не Первой). И ужас перед невообразимостью полчищ этих машин... И попытки найти способ остановить армады блицкрига...

Описания битв, в которых угадываются Франция-40 и Курск-43 потрясают... Как этому французу за полвека до этих событий удалось предвидеть чувства пехотинца, бросающегося со связкой гранат на танк?
Gudleifr
Gudleifr
Admin

Сообщения : 1180
Дата регистрации : 2017-03-29

Вернуться к началу Перейти вниз

Сказка - ложь, да в ней намек Empty Re: Сказка - ложь, да в ней намек

Сообщение автор Gudleifr в Пн Дек 30, 2019 10:02 am

А.ХАЗАНОВ / ПЕШИЕ И КОННЫЕ / ВОКРУГ СВЕТА 01/77

"Преступление моих солдат и воинов на колесницах, которые бросили меня, столь велики, что этого нельзя даже выразить словами. Но видите: Амон даровал мне победу, хотя не было рядом со мной... воинов на колесницах..."

В XIV веке до нашей эры на земле Сирии, вблизи города Кадеш, состоялась битва между египетским и хеттским войсками. Личный летописец Рамзеса II несколько преувеличил успех своего патрона - египетские войска не могли одолеть хеттов, хотя поле боя осталось за египтянами. Мало того, сам Рамзес чуть не погиб - он чудом пробился со своей личной стражей сквозь боевые порядки хеттов. Что, правда, не помешало тому же летописцу воскликнуть - опять же от имени самого фараона: "Было их всех вместе тысяча боевых колесниц, и все целились прямо в огонь (голова Рамзеса была украшена диадемой с изображением змеи, извергающей огонь)... Но я ринулся на них! Я был как Монт и в мгновение ока дал почувствовать им силу своей руки".

Если оставить гиперболы на придворной совести хрониста XIV века до нашей эры, нельзя не увидеть в этих отрывках одно - абсолютное признание боевых колесниц как основной силы обеих армий. И это не случайно, ибо появились они - по письменным источникам - за тысячелетие до битвы при Кадеше.

Сначала была пехота.

В первобытных обществах все мужчины были воинами, готовыми защищать в случае нужды свой род, свое племя, самих себя. С появлением первых в истории человечества государств в Месопотамии и Египте военное дело быстро становилось профессией, появилось новое и дорогостоящее металлическое вооружение: боевые топоры, копья, мечи и кинжалы, шлемы. А в III тысячелетии до нашей эры появились и первые металлические панцири.

Шумерские войска уже в первой половине III тысячелетия до нашей эры применяли правильный боевой порядок, сражаясь в сомкнутом строю, требовавшем дисциплинированности, высокой выучки и дорогостоящего оружия. Но, кроме тяжело- и легковооруженной пехоты, в Месопотамии тогда же появились боевые колесницы, которые очень быстро - сравнительно, конечно, - становятся главной ударной силой в армиях всех государств Древнего Востока.

До нас дошли изображения этих боевых колесниц и письменные источники, описывающие их.

...Два шумерских города-государства - Лагаш и Умма - вели войну за плодородную территорию Гуэдин. Война шла с переменным успехом и была столь длительна, что превратилась в обыденность. И конечно, нашла отражение в "глиняной литературе" - табличках с письменами. Знать сражалась на колесницах, а рядовые граждане - в пешем строю. Война эта проходила в "пехотном" темпе - малоподвижном, неповоротливом. Да и откуда было взяться маневренности и быстроте, если кожаные, обитые металлическими бляхами щиты пехотинцев были так тяжелы, что их держали специально для того обученные воины? А потенциальные возможности колесниц сдерживали и неповоротливость пешего строя, и сама конструкция их.

И все же появление колесниц в Передней Азии вызвало первую революцию в военном деле и привело к большим политическим потрясениям: ослаблению или даже гибели одних государств и возвышению других. И уже во II тысячелетии до нашей эры колесницы становятся главной ударной силой в армиях многих государств, и не только азиатских. Герои Гомера тоже сражались на колесницах. Правда, одновременно во всех армиях продолжалось совершенствование пехоты. Ее оружие начали постепенно изготовлять из железа, появились длинные мечи, панцири стали более совершенными, и, главное, они теперь были у гораздо большего числа воинов. Но все эти новшества вводились постепенно, не меняя устоявшейся традиции ведения боя.

А в то же самое время, когда месопотамские цари, египетские фараоны, хеттские владыки основательно, но не спеша сводили друг с другом счеты при помощи, в общем-то, маломаневренных колесниц и неповоротливых пехотинцев, в евразийских степях уже появились всадники.

Произошло это примерно в середине II тысячелетия до нашей эры. А еще спустя приблизительно половину тысячелетия жители степей, забросив все остальные занятия, окончательно перешли к кочевому образу жизни. Лошадь была для этого незаменимым животным. Очень скоро выяснилось, что она незаменима и для военного дела. У кочевников каждый человек был прирожденным всадником. Суровые условия жизни, постоянные стычки и войны за скот и пастбища учили стойкости и сплоченности. А когда была освоена стрельба из лука с коня - на это едва ли потребовалось много времени, - впервые в истории появилась новая грозная сила - конница.

И настало время, когда две эти силы столкнулись - скифы вторглись в Переднюю Азию. И навели такой ужас, что сам Асархаддон, царь Ассирии, поспешил откупиться от них и согласился даже отдать свою дочь в жены скифскому царю.

Сказка - ложь, да в ней намек 90010
Мидийский всадник VIII века до нашей эры; реконструкция по ассирийским рельефам, вавилонским печатям, керамическим фигуркам и бронзовым предметам вооружения из Ирана.
Скифский легковооруженный конный лучник V века до нашей эры; реконструкция по греческим изображениям на сосудах и по археологическим находкам.

Сказка - ложь, да в ней намек 90110
Ассирийский тяжеловооруженный лучник VIII века до нашей эры; реконструкция по ассирийским рельефам.
Греческий гоплит - тяжеловооруженный пехотинец V века до нашей эры; реконструкция по изображениям на греческих вазах.

Передняя Азия ничего не могла противопоставить скифской коннице: долгими веками отрабатываемая "военная машина" оказалась бессильной перед невиданным оружием - скоростью. Скифы нападали внезапно и в случае нужды столь же быстро отступали, заманивая противника, чтобы неожиданно вновь перейти в наступление. Но, нападая или отступая, они всегда осыпали врагов тучами стрел, разрушая его боевые порядки, сея панику и смерть. Знаменитый "скифский выстрел" - всадник стрелял с коня, обернувшись, - на тысячелетия вошел в боевую практику кочевников древности и средневековья. Изображения кочевников, стреляющих из лука в находящегося сзади противника, дошли до нас из разных стран и от разных эпох. По-видимому, очень сильно поражали они воображение современников.

Правда, на сохранившихся изображениях во дворцах последних ассирийских царей видно, что те уже предпринимали отчаянные попытки завести собственную кавалерию. Но было слишком поздно. Ассирийцы так и не научились ни сидеть правильно, ни управлять конем. Для того чтобы один из новоиспеченных кавалеристов мог стрелять из лука, другой держал поводья его коня. Один лук на двух всадников, к тому же с трудом державшихся на своих конях, было слишком большой роскошью в борьбе с подвижными соединениями противника. В конце концов Ассирия была разгромлена, ее столица Ниневия, "логово львов", была взята и разграблена, и не исключено, что скифы приняли участие в ее решающем штурме.

Конница быстро распространялась по всему цивилизованному Старому Свету, за исключением самых отдаленных его уголков. На Дальнем Востоке китайцы, потерпев ряд сокрушительных поражений от хунну, срочно ввели кавалерию в состав своего войска и любой ценой стремились раздобыть выносливых и породистых коней. А у персов, создавших империю, простиравшуюся от Египта до Индии, конница была уже основным родом войска. Вооруженная луком со стрелами, копьем и коротким мечом, легкая персидская кавалерия сначала расстреливала противника из луков, а затем атаковала его и в ближнем бою довершала дело.

Персы господствовали в Азии, а легкая конница преобладала в их армии. Пехота оказалась в загоне, считалась второстепенным, почти презираемым родом войск, уделом слабых и бедных.

...И поэтому мир далеко не сразу обратил внимание на маленькую гористую страну на юге Европы, в которой пехота начала свое новое возрождение.

"Окончив боевое построение, после того как выпали счастливые предзнаменования, афиняне быстрым шагом по данному сигналу устремились на варваров... Поведение афинян персам казалось безумным и даже роковым, так как врагов было немного, и притом они устремились на персов бегом без прикрытия конницы и лучников".

Геродот сказал очень точно: казалось безумием - атаковать пехотой конницу, лучшую конницу того времени. Но именно это "безумие" и принесло эллинам победу и славу при Марафоне, ибо имело свои причины и основания.

Природа Греции препятствовала развитию коневодства. Коней разводили лишь в двух ее областях - Фессалии и Беотии. Но в отличие от подданных Персидской империи большинство древних эллинов жило в сравнительно небольших городах-государствах, полисах, в которых каждый свободный был гражданином, а каждый гражданин - потенциальным воином. И главной ударной силой здесь стала тяжелая пехота - гоплиты. Шлем, панцирь, поножи, щит, короткий меч и два копья - таково было стандартное вооружение, вес которого достигал 30 килограммов. Недаром так ценилось и поощрялось в Греции физическое совершенство, так много времени и сил уделяли греки атлетике.

Гоплиты шли в бой в тесно сомкнутом строю, несколькими шеренгами. Они встречали врага щетиной длинных копий, а сами были хорошо защищены оборонительными доспехами, делавшими воинов малоуязвимыми для стрел и копий. Такое боевое построение называлось фалангой. Лук также не пользовался в Греции большой популярностью. Он был уделом слабых и изнеженных созданий, вроде гомеровского Париса, который, правда, смог увлечь Елену, но оказался неспособным противостоять настоящим мужам на поле боя. Фаланга сражалась в ближнем бою. Поэтому главная трудность заключалась в том, чтобы сохранить строй во время движения. Каждый воин имел твердо закрепленное за ним место и клялся "не покидать товарища, с которым будет идти рядом в строю".

Но персам все эти "пехотные" ухищрения казались не очень серьезными.

И когда в V веке до нашей эры персидские владыки задумали покорить Элладу, это казалось им довольно легкой задачей. С одной стороны была огромная империя, с другой - маленькая страна, к тому же разделенная на множество отдельных, подчас враждующих друг с другом государств. Но результат оказался обескураживающим.

"...Афиняне бросились на врагов сомкнутыми рядами врукопашную и бились мужественно. Ведь они первые из эллинов, насколько мне известно, напали на врагов бегом и не устрашились... В этой битве при Марафоне пало около 6400 варваров, афиняне же потеряли 192 человека", - заканчивает Геродот описание битвы. Миф о непобедимости конницы был развеян. А наемная греческая пехота стала желанной во многих странах, в том числе и в самой Персии.

После греко-персидских войн персы пытались как-то реформировать кавалерию, пополнить ее тяжеловооруженными всадниками, имевшими доспехи и лучше приспособленными к ведению ближнего боя. Но наступило время Александра Македонского и его фантастического похода в глубины Азии. И вновь персидская конница терпела одно поражение за другим, оказалась несостоятельной перед фалангой, которая была теперь еще больше усовершенствована. Она стала глубже, а копья гоплитов из задних рядов длиннее - до 5-7 метров, их приходилось держать обеими руками.

Правда, сам Александр очень ценил конницу и всячески стремился усилить всадниками свое войско, но крах Персидской империи окончательно скомпрометировал кавалерию, и в эллинистических войсках она играла только вспомогательную роль. Все внимание и вся забота уделялись фаланге. Пехота торжествовала над конницей, и на несколько столетий фаланга стала господствующей силой во всех эллинских армиях.

Вызов был брошен с Востока. Той самой конницей, которая после Александра, казалось бы, навсегда была обречена на второстепенные роли. Теми самыми кочевниками евразийских степей, которые некогда освоили коня и изобрели легкую конницу. Теперь они же смогли коренным образом и реформировать ее.

В 53-м году до нашей эры в столице Армении Арташате парфянский властитель Ород праздновал свадьбу своего сына с дочерью армянского царя. Во время празднеств, когда во дворце смотрели трагедию Еврипида "Вакханки", на сцене появилась предводительница вакханок с ликующей песней бессмертного греческого трагика: "Мы несем домой из далеких гор славную добычу - кровавую дичь". "Кровавой дичью" оказалась голова римского полководца и государственного деятеля Красса, брошенная к ногам царей.

...Римляне умели побеждать. Это знают все. Меньше известно другое: своими победами они не в последнюю очередь обязаны тому, что умели хорошо учиться, в том числе у побежденных. У эллинских армий римляне и научились применению тяжелой пехоты. Но римляне не слепо скопировали греческий строй. Они видели уязвимые места фаланги: фланги и тыл. С фронта атаковать фалангу было бесполезно и бессмысленно, этот урок был усвоен очень хорошо. Однако если враг смог проникнуть в тыл, тяжелое вооружение гоплитов и их сомкнутый строй из преимущества становились недостатком: фаланга просто не успевала развернуться и была обречена на поражение. До тех пор пока фаланги сражались с фалангами, а их фланги прикрывали легкая пехота и конница, преимущества и недостатки взаимоуравновешивались. В результате развитие военного дела замедлилось, тактика становилась все более шаблонной. Но римляне видоизменяют фалангу, создав новый вид построения тяжелой пехоты - легион. Он был гораздо маневреннее фаланги, состоял из отдельных подразделений, способных выполнять в битве самостоятельные, но координированные друг с другом задачи. Вооружение легионера также было удобнее, легче и совершеннее, чем вооружение гоплита. Шлем, панцирь и щит представляли надежную защиту. Наступательным оружием служили два копья-дротика, способные пробить щит и панцирь противника, меч и кинжал. Массивный колющий меч был незаменимым оружием в ближнем бою, потому что, как писал древний теоретик военного дела Вегеций, "при колющем ударе достаточно вонзить меч на два дюйма, чтобы рана оказалась смертельной".

Превосходная выучка, дисциплинированность, отработанная организация, отличное качество оружия, гибкая тактика, совершенные вспомогательные службы, дополнительные контингенты, состоявшие из легковооруженных пехоты и конницы, - все это долгое время делало легион непобедимым. А с ним по-прежнему непобедимой была пехота. И потому, когда Красс, один из властителей Рима, отправился во главе 40-тысячного войска на завоевание Парфии - государства, основанного на территориях бывшей Персидской империи выходцами из среднеазиатских степей, - ему это казалось делом недолгого времени.

Но не случайно древние говорили: "Высокомерие убивает раньше вражеского меча".

Зная мощь римской пехоты, бывшие кочевники, парфяне, быстро развили и усовершенствовали новую ударную силу - тяжелую кавалерию, получившую название катафрактариев. Эти войска действовали в тесно сомкнутом строю во взаимодействии с легкой конницей. Катафрактарии врезались в боевые порядки противника, длинными пиками опрокидывали его строй и, не спешиваясь, рубя с коня длинными мечами, довершали бой. А вот римляне, хотя эпизодически и сталкивались с катафрактариями, явно их недооценили.

...Парфяне сначала отступали. А затем Сурена, полководец царя Орода, дал битву. Легковооруженная конница, охватив полукругом римское каре, стала методично расстреливать его из луков. Римляне попытались атаковать - старый испытанный прием, не раз приносивший им успех. И действительно, легкая конница подалась назад, но в этот момент римляне увидели перед собой сомкнутый строй тяжелой кавалерии: и люди и кони были закованы с ног до головы в блестящие на ярком южном солнце доспехи, а многометровые пики в руках катафрактариев не оставили никаких надежд на успех. Поражение римлян было сокрушительным, и голова погибшего в этой битве Красса стала кровавым символом его.

Битва при Каррах была не единичным эпизодом. Катафрактарии стали постепенно теснить некогда несокрушимые легионы. В I веке нашей эры на дунайской границе Римской державы сарматские катафрактарии не раз одерживали победы, прорываясь сквозь пограничные укрепления и опустошая целые провинции. И великий историк Рима Тацит вынужден был с горечью сказать про сарматов, что "вряд ли какой строй может противиться им, когда они действуют конными отрядами".

Так к IV веку вашей эры в истории военного дела произошел очередной крутой поворот - тяжелая конница стала преобладать над тяжелой пехотой.

Сказка - ложь, да в ней намек 90210
Римский легионер - тяжеловооруженный пехотинец II века нашей эры; реконструкция по римским рельефам и археологическим находкам.
Ханьский пехотинец-арбалетчик начала нашей эры; реконструкция по археологическим находкам и древним изображениям.

Сказка - ложь, да в ней намек 90310

Парфянский катафрактарий - тяжеловооруженный конный копейщик II века нашей эры; реконструкция по настенному рисунку. ->
Гуннский латник-лучник начала нашей эры; реконструкция по археологическим находкам в Монголии и Прибайкалье.

После Великого переселения народов в средние века развитие военного дела в Евразии пошло по разным путям. В степях, на бескрайних просторах которых были особенно важны скорость и маневренность, кочевники постепенно вырабатывали новый вид конницы - нечто среднее между тяжелой и легкой кавалерией предшествующего времени. Для этого они значительно усовершенствовали ее снаряжение - распространили стремена и жесткие седла, позволившие всаднику еще лучше управлять лошадью и увереннее чувствовать себя в ближнем бою, панцирь стал легче и постепенно заменялся кольчугой, сабля сменила меч.

А в сравнительно небольшой Западной Европе, в которой преобладал пересеченный ландшафт, нападения норманнов, аваров, арабов и мадьяров побуждали к специализации конницы, становившейся все более и более тяжеловооруженной. Когда в начале VIII века нашей эры в ней стало известно стремя, давно уже распространенное среди кочевников, закованный в доспех всадник утвердился на закованном в доспех коне. Как метко заметил один современный историк, "античность выдумала кентавра, раннее средневековье сделало его господином Европы". Появился рыцарь - воин нового типа, отдаленный потомок древних катафрактариев, но еще более специализированный и поэтому многие века казавшийся непобедимым.

И так продолжалось до XIV века, когда в период Столетней войны между Англией и Францией в битве при Кресси английская пехота, состоявшая из свободных крестьян, расстреляла из арбалетов цвет французского рыцарства. Эта битва знаменовала преддверие нового этапа истории. А вскоре появилось огнестрельное оружие. И пехота вновь начала свое восхождение.

[За слово "арбалетов" в последнем абзаце автора пинают и пешие и конные с того самого 1977 года.- G.]

Иллюстрации М.Горелика
******

ЛЕНТА НОВОСТЕЙ ФОРУМА
ВОССТАНОВИЛ:
Сказка - ложь, да в ней намек Leaf10ТЕМА #81, АБЗАЦ #1389Сказка - ложь, да в ней намек Leaf10
ИСПРАВИЛ:
Сказка - ложь, да в ней намек Leaf10ТЕМА #24, АБЗАЦ #131Сказка - ложь, да в ней намек Leaf10
Сказка - ложь, да в ней намек Leaf10ТЕМА #24, АБЗАЦ #132Сказка - ложь, да в ней намек Leaf10
Gudleifr
Gudleifr
Admin

Сообщения : 1180
Дата регистрации : 2017-03-29

Вернуться к началу Перейти вниз

Сказка - ложь, да в ней намек Empty Re: Сказка - ложь, да в ней намек

Сообщение автор Gudleifr в Вт Янв 28, 2020 12:18 pm

До Второй Мировой войны умствования по поводу "каким способом сподручнее воевать" воспринимались, скорее, как чудачество. Но когда возникла потребность подвинуть старика Клаузевица, чтобы окончательно доказать, что мировую войну выиграл "длинный доллар", а совсем не "самое справедливое общество", теории "непрямых действий", "ключевых бревен", "блицкрига, истощения и устрашения" и т.д. и т.п. получили всеобщее признание.

Привожу для примера фрагмент не потому, что самый правильный, а потому, что он самый свежий из мною читанного.

ЗАРУБЕЖНОЕ ВОЕННОЕ ОБОЗРЕНИЕ 10/2019
ПОЛКОВНИК О.МЕТРОВ
КОНЦЕПЦИИ ПРИМЕНЕНИЯ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ США В МНОГОСФЕРНЫХ ОПЕРАЦИЯХ

Обострение военно-политической обстановки в разных регионах мира свидетельствует о том, что сложившаяся система международных и региональных отношений не обеспечивает равную безопасность всех государств. Многие региональные конфликты не урегулированы, сохраняется тенденция их силового разрешения. США и их союзники по НАТО по-прежнему предпринимают попытки сохранить и наращивать свои позиции "глобального доминирования" в мире, пытаясь найти новые более совершенные формы и способы военных действий в борьбе с равными по возможностям противниками.

Результатом такой деятельности стала серия новых концепций, раскрывающих подходы к применению наземного компонента "единых сил" (сухопутные войска, морская пехота и силы специальных операций), а также определяющих задачи, формы и способы ведения боевых действий одновременно во всех операционных средах в военных конфликтах будущего. При этом акцент сделан на повышение информационной осведомленности командиров всех уровней, полноту и оперативность доведения информации до исполнителей, способность всех технических средств (в том числе и союзников по коалиции) функционировать в едином информационно-коммуникационном пространстве, что, по оценкам Пентагона, позволит добиться решающего превосходства над равным по силе противником.

Сказка - ложь, да в ней намек Swo19110
Концептуальные документы ВС США (слева направо):
- "Многосферное сражение: эволюция совместных действий различных видов вооруженных сил в XXI веке (2025-2040)";
- "Сухопутные войска США в многосферных операциях-2028";
- "Концепция применения в многосферных операциях формирований сухопутных войск США от бригады и выше (2025-2045)"

В американских концептуальных документах изложены основные принципы ведения боевых действий межвидовыми или коалиционными группировками во всех операционных средах: наземном, воздушном, морском, космическом пространстве (физическая среда). Кроме того, средами противоборства являются информационная (радиочастотный спектр, виртуальная среда, по американской терминологии) и социокультурная (когнитивная).

Военными экспертами Соединенных Штатов рассматриваются преимущественно сильные противники, представляющие стратегическую угрозу национальным интересам страны. Под такими противниками подразумеваются прежде всего Россия и Китай.

Положения концепций применения ВС США в новых условиях должны реализовываться по трем взаимосвязанным направлениям:
- совершенствование системы передового военного присутствия, организация развертывания экспедиционных сил, а также определение порядка задействования потенциала союзников для решения задач сдерживания противника, недопущения применения им методов гибридной войны, а также нанесения в короткие сроки поражения его ВС;
- разработка способов применения межвидовых группировок войск (сил), имеющих в своем составе формирования нового типа, способные действовать в изоляции и отрыве от главных сил (вести "полуавтономные" действия, по американской терминологии);
- создание возможностей для быстрого сосредоточения усилий (как военных, так и политических) в решающие моменты времени на главных направлениях, то есть "окон возможностей" для маневра группировок войск (сил). Имеется в виду совокупность благоприятных условий, факторов и уязвимых мест, позволяющих получить превосходство над противником в различных операционных средах в целях захвата, удержания и использования инициативы для последующего его разгрома.

Пентагоном предложена новая структура деления геостратегического пространства, которая позволяет наглядно представить принципиальные положения организации и ведения глобально интегрированных операций, предполагающих согласованное задействование сил и средств различных федеральных ведомств в ходе операции.

Элементами новой модели деления геостратегического пространства в ходе многосферной операции являются:
- Районы (зоны) поражения объектов противника в тылу (deep fires areas), включающие территории, недосягаемые для сил и средств общего назначения, но по которым возможно применение огневых, информационных и кибернетических средств, а также сил специальных операций.
- Районы маневра (deep maneuver areas) - это оспариваемые противником территории, где ВС США и их союзники противодействуют мероприятиям противника, направленным на ограничение маневра их войск (сил), а также принимают ответные меры по затруднению его действий.
- Районы непосредственного соприкосновения с противником (close areas). Для достижения превосходства над противником, как считают специалисты минобороны США, необходимо именно в этих районах обеспечить высокий темп боевых действий и маневра, что позволит сосредоточить усилия в решающий момент на главном направлении. Военные действия ведутся с целью создания условий ("окон возможностей") для нанесения поражения противнику, подрыва его военного потенциала, захвата территории, а также для защиты населения и оказания на него соответствующего воздействия.
- Районы обеспечения (support areas) - это области взаимодействия между зональными командованиями, зоны расположения транспортных коммуникаций. Сюда включается и континентальная часть США. Противник, используя стратегические средства воздействия, применяя ССО, будет пытаться сорвать мероприятия по переброске войск и усилению группировок в передовых зонах. На оперативном уровне он будет применять средства огневого поражения и информационного противоборства, то есть формирования ВС США и их союзников будут находиться в пределах его досягаемости. В тактическом районе размещаются пункты управления и связи, объекты обеспечения, средства огневого поражения и поддержки маневра. Части и соединения американской армии и их союзников должны противодействовать попыткам проникновения или прорыва противника.

Военные специалисты считают, что на этапе зарождения конфликта (этап соперничества, по американской терминологии) противник будет пытаться создать условия, необходимые для достижения поставленных целей без существенного риска для своих ВС и внутренней стабильности. Предотвратить агрессию на этом этапе планируется за счет совершенствования системы передового базирования и применения формирований нового типа.

Предполагается создание таких формирований, которые способны маневрировать полуавтономно в нескольких средах, а также осуществлять выдвижение из любой точки в назначенный район. Они будут обладать необходимыми огневой мощью, мобильностью и средствами разведки для ведения самостоятельных действий. В их распоряжении будут также находиться системы высокоточного оружия, позволяющие дезорганизовать, ослабить или нейтрализовать возможности противника. На этом этапе, по оценке американских специалистов, ВС США обладают большей свободой действий в физической, информационной и социокультурной средах и могут создать благоприятные условия для ведения в дальнейшем успешных военных действий.

На начальном этапе военного конфликта они планируют нанести поражение противнику путем сосредоточения усилий на всю глубину геостратегического пространства для воздействия на объекты его военного потенциала (в физической среде), телекоммуникационную структуру (в информационной среде) и в интересах подавления его воли (в социокультурной среде). Это позволит захватить инициативу, вынудить противника перейти к обороне и выявить ее слабые места, а также создать "окна возможностей", перед тем как он успеет среагировать. На данном этапе конфликта группировки войск (сил) совершат стратегический маневр и с ходу перейдут в наступление, которое будет поддерживаться активным ведением разведки во всех сферах. Для удержания инициативы, как считают эксперты минобороны США, необходимо осуществлять контрразведывательную деятельность и уничтожить ударные системы противника.

Контрразведывательная деятельность заключается в поражении и подавлении технических средств разведки противника, а также в нарушении работы его систем связи. Формирования ВС США особое внимание должны уделять уничтожению разведывательно-ударных систем противника, которые могут быть применены в интересах воспрещения маневра войск, а также для огневого поражения наиболее важных для них объектов.

Для подготовки активных контрразведывательных мер задействуются киберсилы, силы и средства космических войск, ПВО и РЭБ. При этом элементы ПВО и ПРО позволяют защищать объекты и группировки войск (сил) от воздушной разведки противника в районах обеспечения, а подразделения сил общего назначения, ССО и военной полиции отвечают за безопасность важных объектов (групп населения, представителей руководства, военных баз и гражданской инфраструктуры) в тыловых районах путем выявления агентурных сетей и подконтрольных противнику групп влияния. Действия контрразведывательных структур должны заставить противника снизить интенсивность применения ударных систем, предоставляя, таким образом, большую свободу маневра формированиям американской армии.

ВС США объединяют возможности маневра, разведки и огневого поражения для уничтожения ударных систем противника. Происходит сосредоточение усилий для создания "окон возможностей" в различных сферах и одновременно обеспечивается защита своих ударных средств. В результате создаются условия для маневра своих войск и противодействия огневым средствам, наземным и морским формированиям и элементам системы ПВО. Такой подход представляет собой основной способ борьбы с критически важными ударными средствами противника.

ВС США должны вступать в огневой контакт с системами противника путем маневра в полуавтономном режиме по всей глубине оперативного построения войск (сил) противника. Это вынуждает его реагировать нанесением контрударов, раскрывая тем самым свои огневые позиции. Средства ПВО и ПРО обеспечивают защиту объектов и группировок Пентагона и союзников от поражения ударными системами противостоящей стороны. Но в тылу противника его системы могут быть только подавлены, а не уничтожены, так как возможности войск ограничены в связи с большой дальностью действия и высокой поражающей способностью оборонительных средств. Высокий темп маневра и полуавтономных действий американских формирований нового типа заставляет противника распределять огневую мощь для поражения большого количества динамично движущихся целей, что ослабляет его возможности. Действия огневых средств ВС США должны быть направлены на эффективное подавление системы ведения огня противником с целью создания в конкретном месте и определенное время благоприятных условий для маневра наземных войск. А сочетание "окон возможностей" в различных сферах позволит наземным войскам нарушить план противника по огневому поражению целей и уничтожить его разведывательно-ударную систему в районе непосредственного соприкосновения и
глубине порядков противостоящей стороны.

Американские военные эксперты полагают, что успешные действия против наземных войск противника в районе непосредственного соприкосновения создают для него сложные ситуации. ВС США, используя "окна возможностей", появившиеся за счет нейтрализации огневых средств, сближаются с противником в целях его разгрома, захвата или удержания ключевых участков местности и уничтожения невосполнимых элементов его военного потенциала. Формирования нового типа используют штатные возможности летального и нелетального воздействия, поддержки маневра, разведки и боевого управления. Нанесение поражения наземным войскам обеспечивает Пентагон и их союзников дополнительными механизмами воздействия, в частности, на силы флота противника.

Уничтожение морских группировок имеет особое значение на некоторых ТВД и иногда является единственным способом проецирования боевой мощи на море, суше и в воздухе. ВМС США и союзников сосредоточивают усилия для создания "окон возможностей" в морском пространстве с целью завоевания господства на море и в прибрежной зоне. Сочетание морских рейдовых и штурмовых десантных операций с действиями наземных войск дает командующему объединенной группировкой войск (сил) возможность оказывать эффективное воздействие на противника.

Ликвидация элементов системы ПВО необходима для создания "окон возможностей" в интересах применения разведывательной авиации и других воздушных средств против ударных систем, наземных формирований и сил флота противника. Технологическое развитие современных средств противовоздушной обороны, плотность их размещения и способность быстро восстанавливать боеготовность не позволяют создавать продолжительные "окна возможностей" в воздушном пространстве. Вот почему большое значение для поддержки объединенных группировок в глубине порядков противника имеют полуавтономные формирования сухопутных войск. В Пентагоне полагают, что это даст возможность ВС США проводить операции без необходимости прорыва системы ПВО противника. Основной упор будет делаться на действия сухопутных войск.

Применение сил специальных операций (ССО) направлено на уничтожение пунктов управления противника, объектов ПВО, транспортных коммуникаций. На мирное население они оказывают информационно-психологическое воздействие (ИПВ) с целью, в частности, сбора сведений о деятельности противника в интересах разведки и возможного поражения целей. Части и подразделения ССО могут поддерживать или самостоятельно проводить операции по захвату плацдармов для высадки основных сил воздушного или морского десанта. Применение высокоточного оружия может способствовать подавлению или ослаблению потенциала противника или возможностей подконтрольных ему сил. Они могут также задействоваться для поддержки информационной кампании в интересах Соединенных Штатов и стран-союзниц.

В концепциях подчеркивается, что ВС США не должны допускать применения противником оружия массового поражения. Для его сдерживания с целью недопущения эскалации конфликта они будут использовать полный арсенал обычных и специальных средств, не запрещенных международными соглашениями, в том числе проводить информационную кампанию.

Информационные операции осуществляются на всех этапах вооруженного конфликта. ИПВ проводятся уже на этапе зарождения конфликта, когда необходимо оправдывать необходимость вторжения в страны, власть которых оказывает негативное воздействие на национальные интересы США и их союзников. В ходе вооруженного конфликта информационная кампания позволяет использовать факты разгрома противника или нанесения ему существенного ущерба, а также захвата ключевых участков местности для создания "окон возможностей", то есть оказания определенного воздействия на морально-психологическое состояние войск, политического руководства, а также населения союзных стран и государств противника.

Достижение синергетического эффекта в многосферных действиях возможно как за счет "разделения труда" при решении общей задачи между родами войск, действующими в различных сферах, так и за счет объединения их усилий на разных этапах ее решения. Это требует обеспечения высокого качества взаимодействия на всех уровнях, а также свободы маневра, достигаемой за счет синхронизации действий разнородных сил, командиры которых обладают полномочиями для принятия самостоятельных решений в ходе выполнения боевых задач.

При переходе к деэскалации вооруженного конфликта ВС США получают возможность участвовать в формировании новой системы безопасности на выгодных условиях посредством противодействия применению противником нетрадиционных (специальных) способов ведения войны и сдерживания его от задействования обычных ВС. Данные меры способствуют закреплению достигнутого успеха, возобновлению политики сдерживания на выгодных условиях, упреждению возврата противника к организации подрывной деятельности, применению мер дестабилизации обстановки и запугивания за счет проработки всех аспектов возвращения к военно-политическому противостоянию. Они также позволяют США и странам-партнерам сохранять свободу действий и развивать дружественные политические системы и союзы.

Сказка - ложь, да в ней намек Swo19111
Примеры боевых действий ВС США в различных сферах вооруженной борьбы

Сказка - ложь, да в ней намек Swo19112
По мнению военных экспертов Пентагона, действия огневых средств должны быть направлены на эффективное подавление системы ведения огня противником с целью создания в конкретном месте и определенное время благоприятных условий для маневра наземных войск

Таким образом, американские концептуальные документы содержат способы сдерживания и разгрома равного ВС США противника с задействованием при этом возможностей различных видов вооруженных сил во всех операционных средах. В документах изложены методы создания сложных ситуаций для противника путем сосредоточения усилий в различных средах с целью открытия "окон возможностей", способствующих захвату, удержанию и развитию инициативы для нанесения поражения противнику и достижения целей военной кампании. В минобороны США считают, что применяя на практике положения данных концепций, ВС смогут гарантированно сдерживать агрессию противника, противостоять его деятельности в мирное время и принуждать его к завершению конфликта на невыгодных для него условиях.
***

У меня создание "полуавтономных подразделений" ассоциируется со вселенной MECHWARRIOR/BATTLETECH - этакие боевые роботы, пусть и не "очень большие шагающие", а большей частью информационно-инфраструктурные, но сильно интегрированные во что-то "человекоподобное", со сложным внешним и внутренним поведением, обладающее кибернетической ультраустойчивости... А в пилотском кресле - диванный стратег, управляющийся со своими боевыми блоками, то по-рыцарски, то по-генеральски.
Gudleifr
Gudleifr
Admin

Сообщения : 1180
Дата регистрации : 2017-03-29

Вернуться к началу Перейти вниз

Сказка - ложь, да в ней намек Empty Re: Сказка - ложь, да в ней намек

Сообщение автор Спонсируемый контент


Спонсируемый контент


Вернуться к началу Перейти вниз

Вернуться к началу


 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения